РОССИЯ КАК «ЧЕРНАЯ ДЫРА» В МИРОВОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ (ЗАМЕТКИ ФИЛОСОФА)

  Алексей Шевченко


На первый взгляд, заниматься философствованием в тот момент, когда российские войска готовы вторгнуться на территорию нашей страны и место слов уверенно занимает «товарищ Маузер» -- задача абсолютно непродуктивная. Однако я всегда исходил из того, что философия является «наукой точной» и потому грамотный философский анализ самого феномена России, его политического режима и современного политического проекта, позволит лучше понять их исторические перспективы.

Итак, в силу своего маргинального исторического существования Россия всегда выступала вызовом для философской мысли. Статус постоянно ускользающего для европейской рациональности объекта и «пробела в понимании» подталкивал мыслителей к тезису о том, что Россия представляет собой некую загадку. («Умом Россию не понять» -- так обобщил в поэтической форме этот тезис Федор Тютчев, а спустя более, чем через полвека его повторил Александр Блок в словах «Россия -- Сфинкс»). В силу этой загадочности она призвана преподнести миру какой-то очень важный урок, который позволит мировой цивилизации выйти на качественно новую ступень. На тему загадочности «русской души» и России высказывались не только российские национал-патриоты, но и люди, весьма критически относящихся к ней европейцы. (Вспомним, изевестные слова У. Черчилля: «Россия представляет собой тайну, прикрытую загадкой, скрывающую в себе головоломку»).

Злокачественная мутация путинского режима вновь подняла «проклятые вопросы» и вызывает насущную необходимость в них разобраться. Эти заметки и представляют собой попытку дать ответ, «куда несется эта Птица-Тройка». Хотя этот ответ вроде бы и лежит на поверхности и может показаться очевидным, но, зачастую бывает труднее всего, как говорил Мераб Мамардашвили, «дать отчет в очевидности». При комментировании «очевидностей» агрессии Путина в отношении Украины возникали ассоциации с Гитлером, Сталиным и Хусейном. И они правомерны. Однако вопрос состоит в том, чем он отличается от них. Когда говорять о том, что Путин психически больной человек и что вся российская политика насыщена психопатологией, то это тоже правда. Однако проблема в том, что эта болезнь не поддается клиническому анализу из анамнеза одного человека. Она как раковая опухоль поразила весь российский госдуарственнй организм и в отличие от бытовой шизофрении это государственное безумие опирается на определенную и достаточно жесткую, логику. Для того, чтобы понять эту логику, нужно системно выявить основные параметры необратимого сдвига в российском общественном сознании, которые имеют следующий вид:
1) Нынешний режим России представляет собой типичный фундаменалистский проект. Те, которые утверждают, что у Путина нет никакой идеологии и что его целью является лишь приобретение «бабла» в геометрической прогрессии, что его политическая система представляет собой разновидность клептократии, отличающейся от модели Януковича лишь масштабами, мыслят категориями вчерашнего дня. Готовность Путина и его граждан пойти на материальные ограничения или даже лишения ради финального боя с силами Мирового Зла, говорят о том, что идея самоценности накопления перестает быть доминирующей в российском общественном пространстве и в российских масс-медиа. В этом отрицании либеральной ценности материального благосостоянии и демократии как идеальной политического аналога этой ценности и проявляется первая примета российского фундаменталистского проекта.

2) Второй приметой выступает последовательное «антизападничество», которое было всегда фишкой «русской идеи» на протяжении почти двух столетий, но которое никогда не было основой государственной идеологии РФ. Она бытовала в основном в среде интеллигентов разного калибра (например, у А. Солженицына и А. Шафаревича), а ее откровенно вульгарные, реваншисткие версии проповедовались в среде откровенных маргиналов типа В. Жириновского или Э. Лимонова. Что же касается официального политического дискурса, то в целом он, повторяю, опирался на общецивилизационные нормы и на международное право. Но к недавнему времени маргиналы превратились в рупор официальной позиции российского президента. (Эта тенденция очень хорошо проанализирована в статье Александра Морозова «Консервативная революция. Смысл Кремля», 17. 03 14. Я не буду пересказывать ее основные тезисы, отмечу только, что проект «консервативной революции» представляет собой европейскую разновидность фундаменализма).

3) Как всякая «консервативная революция», ее современный российский вариант представляет собой идеализированное Средневековье, причем эта характеристика представляет собой не метафору, а реальные характеристики социального устройства, идеологий и технологий режима. (Недавно Симон Кордонский написал статью, в которой он очень точно определил сталинскую экономику и вообще сталинскую цивилизацию как «средневековую». С неменьшим основанием эти характеристики могут быть отнесены к современному «сталинскому ренессансу» в РФ). Например, цивилизационное противостояние Западу превращается в разновидность «религиозной войны», где истинная религия православия вступает в схватку с западными христианами-еретиками. (Религиозные коннотации военного и информационного противостояния с Украиной хорошо просматриваются на примере использования слова «униаты», являющиеся религиозным аналогом «бандеровцам» как врагам православия и «Русского Мира»). В этом проявляется российский мессианизм и сам Путин подключается к нему в своем видении восстановления Империи. Фундаменталистский характер этого проекта состоит в том, что он лишен каких-либо рациональных составляющих. Его нельзя мыслить как рациональную «защиту интересов», и потому, по большому счету, он имеет не столько геополитический, сколько мистический характер. Сама идея Империи как «Третьего Рима» также пришла из средневековой архаики. Она сходна с идеей «Небесного Града» Августина, странствующего по историческим эпохам, что дает возможность кремлевским идеологам видеть ее черты в Российской Империи, в СССР и в новой «виртуальной Империи» будущего. И в контексте этих визионерских мечтаний Киев также выступает не столько в качестве столицы независимой соседней страны, сколько как инкарнация Рима или Иерусалима, некоего Булгаковсого «Вечного Города», как «мать городов русских», без возвращения которого создание Империи невозможно. Поэтому вторжение россиян нужно мыслить не просто в качестве военной операции, сколько в виде крестового похода против неверных. И это наводит на грустную мысль о том, что целью Путина является именно Киев как знаковый и символический Центр его конструкции.

4) Третьей характеристикой фундаменталистского проекта является милитарная идеология как логическое продолжение эсхатологической мифологии «последней битвы». Засилье идеологии данного типа в российском общественном сознании, его прогрессирующая радикализация говорят о том, что фундаменталистский сдвиг произошел и по указанному характерологическому признаку. Например, Слуцкий говорит об аннексии Крыма как части гигантской межцивлизационной битвы между Россией и Западом. Другая знаковая и одиозная фигура российской национал-идеологии, Александр Дугин, комментирует вторжение российских войск в Украину как начало завоевания Россией не только пространства бывшего СССР, а и всей Европы и установления новой Империи византийского толка. (По его словам, о ней мечтал еще Ф. Тютчев). Все эти проявления милитарного радикализма свидетельствуют о пересмотре привычных взаимоотношений между войной и политикой. Если в классическом варианте «война есть продолжение политики другими средствами» (Клаузевиц), то государствах с доминирующей экспансионистской стратегией политика превращается в инструмент обслуживания войны, в служебный фон для перманентной военной экспансии. В этих условиях война больше не нуждается в рационально сформулированной цели, она превращается в самоцель. Иначе говоря, война первична, а цель – вторична. (В 1993 году упомянутый Э. Лимонов написал статью под названием «Война освежает кровь нации», а А. Дугин сслылается на афоризм Ф. Ницше -- «Война освящает любую цель» российской идеологии и внешнеполитической стратегии).

5) Путин является психически больным не более, чем любой другой диктатор. (Во всяком случае руководители типа Ким Чен Ына характеризуются горздо большей степенью личной психопатологии, чем российский президент). В нынешней ситуации он выступает скорее как ретранслятор общественнго запроса и исполнителем проекта, который психопатологичен. Он ориентируется на инстинкт толпы, которая жаждет «прямого действия» и заряжена шовинистическим психозом. загнать этих фурий назад уже практичеси невозможно. Для носителей такого психоза лозунг Гитлера «Пушки вместо масла!» является понятным и приемлемым. Для этих людей марши, шествия и победные сводки с фронтов боевых действий важнее материального благосостояния. Их не пугает возможность превратиться по уровню жизни в Северную Корею и даже перспектива ядерного Апокалипсиса. Это нигилистическое мироощущение почти в духе Адольфа Гитлера формулировал 15 лет назад все тот же Александр Дугин: «Суровый выбор мондиалистской эпохи таков: либо планетарный коллаборационизм, либо планетарная герилья, мировое движение Сопотивления, во главе которого по логике истории должна стать самая святая и самая могущественная из наций – великий русский народ и великое русское госуарство… Ибо смысл России, оказывается в том, чтобы сквозь русский народ осуществилась последняя мысль Бога – мысль о Конце Света… Мы заканчиваем древний подкоп под проклятое древо Познания. Вместе с ним рухнет Вселенная».
И похоже, что этот некрофильский план из голов кабинетных ученых перекочевал в практическое руководство для российской внешнеполитической стратегии.

6) Отмеченный нами сдвиг на войну имеет характер необратимости по очень многим направлениям, мир в целом, сама Россия, ее отношения с Украиной и с этим миром уже не могут вернуться в исходную точку. Во-первых, невозможно экспансионистский проект остановить и вновь вернуться в русло международного права, признания государственного суверенитета, уважения к территориальной целостности и т.д. То есть, перейти к либерально-демократическим нормам и отказаться от фундаменталистской идеологии. Во-вторых, представляется невозможным успокоить «взабаламученное море» массовой истерии и психоза внутри страны и сказать, что после захвата Крыма мы «возвращаемся на круги своя». В-третьих, невозможно вернуться к нормальным отношениям с Западом и после того, как ведущие западные лидеры сравнили Путина с Гитлером наладить с ними нормальные отношения. На Путине как на вменяемом политике поставлен большой жирный крест раз и навсегда. Так же невозможно представить себе возврат нормальных отношений с Украиной, риторики «братской любви» и «стратегического партнерства». После того, как северный сосед Украины показал свой звериный оскал, единственной формулой отношения Украины с Россией могут быть лермонтовские строки «Прощай, немытая Россия, страна рабов, страна господ!». (И почти парафразом к этому стихотворению являтся стих юной девушки Анастасии Дмитрук, буквально взорвавший Интернет и поразивший своей зрелостью на фоне тотального инфантилизма российского политикума: «Никогда мы не станем братьями»!).

Все перечисленные свидетельства «точки невозрата» и заставит Путина теперь авантюрно «играть на обострение» (что точно было подмечено в упомянутой статье А. Морозова). И, конечно же, первыми ласточками этой глобальной путинской игры, взрывающей правила мирового порядка, будет дальнейшая эскалация российской агрессии в Украине.

7) Что ждет Россию на выходе этой авантюры? Не надо быть иформированным экспертом, чтобы предсказать относительно быстрый финал всего этого проекта и лично Путина. Российская экономика слишком слаба, чтобы работать исключительно «на войну» и обеспечивать перманентную военную агрессию. Но при этом Путин не оставил себе выбора кроме наращивания завоевательной стратегии, окончательно перейдя Рубикон. История показывает неизбежную гибель режимов, ставших на этот путь. В этом контексте мне вспминается один пример Мераба Мамардашили, в котором иллюстрируется различие между нацистской Германией и Советским Союзом. «Мы даже плохое делали плохо, -- говорил философ – и потому просуществовали 70 лет. Немцы плохое делали хорошо, и потому режим очень быстро прекратил свое существование». По аналогии могу сказать, что современная Путинская Россия плохое начала делать очень хорошо. Тем самым она включали программу на самоуничтожение, поскольку, как говорил герой фильма «Статский советник» «Зло пожирает само себя». А Путин закончит так же плохо, как большинство из диктаторов, возомнивших себя властелинами мира. (Можно согласиться с тезисом Ю. Тимошенко, озвученным на последней передаче С. Шустера: «Путина, как и Гитлера ждет бункер». Это может быть, конечно, некий метафорический бункер, и размеры его могут быть побольше, чем у Адольфа Гитлера, но суть от это не меняется). Ужас только в том, что погибая, российский монстр унесет с собой в небытие колоссальные человеческие жертвы.

8) И последнее. Путинская агрессия представляет собой начало «окончательного решения» русского вопроса или, точнее, разрешения метафизической загадки под именем «Россия». Эта агрессия не просто дает ответ на этот вопрос, но попросту закрывает сам вопрос, потому что она показывает, что никакой загадки в российском феномене нет и никогда не было. Это Сфинкс без загадки, место которой занимает зияющая метафизическая пустота. И единственным уроком, который Россия смогла преподнести человечеству, является напоминание о негарантированности его существования, о том, что даже в XXI возможно падение в бездну варварства, которое способно поставить под вопрос само его выживание. Россия як исторический проект оказалась полном пшиком, «неудачным животным», эволюционным историческим тупиком, выход из которого возможен лишь на путях деструкции. Иными словами, Россия представляет собой «черную дыру» цивилизации, некое метафизическое устройство тотальной аннигиляции. И после усвоения этого урока так называемая «русская идея» умирает без всякого шанса на возрождение.

Алексей Шевченко для voronz.in.ua