«КОНЕЦ ПРЕКРАСНОЙ ЭПОХИ»

Когда погребают эпоху,
Надгробный псалом не звучит,
Крапиве и чортополоху
Украсить ее предстоит.
И только могильшики лихо
Работают. Время не ждет
И тихо так господи тихо,
Что слушно, как время идет…
 
Анна Ахматова
 
   Разбирая трагические перипетии украинско-российского военного противостояния, надоело писать о том, какой Путин подлец и шизофреник и какой Порошенко слабак. Надоело заводить себя в психотическое состояние и бесконечно спрашивать, двинутся ли российские войска дальше и когда это произойдет. Надоело бесконечно ругать Запад за его коллаборантскую позицию по отношению к диктатору. Хочется написать о том, что уже «беспощадно ясно», о том, что на наших глазах меняются самые фундаментальные вещи в организации всего социального и исторического опыта человечества.  И при попытке понять, что же собственно произошло, вспомнились слова «Конец прекрасной эпохи». Потом еще вспомнилось, что так называется известное стихотворение Иосифа Бродского, хотя стих Ахматовой – намного точнее для понимания смысла происходящего.
 
    Действительно, путинское вторжение означает не просто очередной военный конфликт, не просто несет угрозу Третьей Мировой войны. Оно означает конец эпохи.  Аналогии с событиями и столетней давности здесь прозрачны и очевидны. Типичный сценарий гибели розовых иллюзий после встречи с жуткой реальностью (который с периодичностью возникает почем-то в конце века). Ужас этой реальности и послужил причиной ностальгичского названия навсегда ушедшего времени  которая в свете этой реальности была названа «прекрасной эпохой» (belle epoque). 
 
    Почему она была столь прекрасной?  Конец девятнадцатого-начала двадцатого века в Европе был отмечен невиданным расцветом науки, искусства, техническими изобретениями, достижениями урбанизации, которые говорили о дерзновенном всемогуществе Человека. Росло благосостояние населения и все это в совокупности рождало иллюзию того, что человечество вплотную подошло к реализации мечты о «светлом будущем». Никому не могло прийти в голову, что в разгар этого торжества человеческого Разума начнется одна из самих страшных по масштабам катастроф в истории человечества – Первая Мировая война. Ярким символом этого перехода «от утопии к катастрофе» явился «Титаник» -- непотопляемый лайнер, самое грандиозное творение человеческого ума и человеческих рук. Его шокирующая гибель продемонстрировала насколько хрупкими оказались человеческие иллюзии, и потому эта гибель оказалась символом гибели целой эпохи – belle epoque. 
 
    Ровно через сто лет помудревшее человечество вновь подошло к эре своего благоденствия. Рухнула Берлинская стена, символизирующая биполярный мир, угроза ядерной войны потеряла свою актуальность. В науке не было сделано открытий, сравнимых с теорией относительности и квантовой механикой, зато  произошло революция в сфере технологий и массовых коммуникаций. Западный мир вновь подошел к подъему уровня благостостояния, обусловившему появление термина «общество сверхпотребления». Возникло новое государственное объединение «Европейский Союз», реализовавший мечты философов о единой «Европе», единой европейской цивилизации, члены которой разделяют одни и те же ценности. 
 
    Распад Империи Зла (Советского Союза), стремление постсоветских государств приобщиться к достижениям западного мира, рождение «транзитологии» (учении о «переходом периоде» авторитарних режимов к рынку и демократии, по своей мессианистской сути и своей структуре, очень близком к марксизму) – все это предвещало неизбежность прихода «блудних евразийских сынов» в «Общеевропейский Дом», возрождение просветительской мечты о едином человечестве, гуманистического пафоса «Обнимитесь, миллионы!» как квинтэссенции Просвещения. 
 
    Эти иллюзии отражены в книге Фукуямы «Конец истории и последний человек», которая возрождает основной сюжет гегелевской философии истории, транслировавшийся в ХХ веке его последователем, французским философом русского происхождения Александром Кожевым. В середине столетия, после двух мировых войн мантры о «конце истории» и грядущем «Золотом веке» воспринимались в лучшем случае несерьезно. Но в девяностые, мысль о том, что история имеет смысл (отсюда термин «универсальная история»), состоящий в реализации идеи Добра во всемирном масштабе, вновь утвердилась в своих правах. Правда, в модели Фукуямы была одна маленькая оговорочка о том, что страны, которые пока не вошли в состоянии «пост-истории», а все еще пребывают в греховной «истории», будут воевать. Но воевать только между собой, поскольку Западу удастся их маргинализировать, установив между собой и ними нечто наподобие символической Стены.
 
    Прекраснодушная концепция Утопии Фукуямы не была безальтернативной. Ее дополняла идея неизбежного «столкновения цивилизаций» его учителя Сэмюэля Хантингтона, в котором Запад не будет сторонним наблюдателем, но окажется вовлеченным в это столкновение. То есть, конфликт будет иметь место между «Западом» и «Не-западом». Я не буду сейчас подробно разбирать очень поверхностную теорию Хантингтона, которая в действительности была не теорией, а популярной идеологической доктриной. Суть в том, что американский эксперт по безопасности и международным отношениям каким-то нюхом уловил, что все мировые катаклизмы далеко не закончились и что окончание «холодной войны» отнюдь не гарантирует отсутствие глобального конфликта в будущем.
 
   Однако он ошибся адресом, указав на мусульманский фундаментализм и на возможный мусульмано-конфуцианский блок как на будущих противников «Запада» в грядущей цивлизационной битве. Казалось, события 11 сентября подтвердили предсказания Хантингтона периода 1996 года и после чего ложный след «мусульманського терроризма» уводил западные представления от главной опасности для всего человечества. Грядущее противостояние с призраком «фундаментализма» мыслилось, как расширенное 11 сентября, однако вполне контролируемое и маргинализованное. Россия в этом противостоянии не упоминалась вообще. О ней вскользь говорилось лишь то, что она, с одной стороны, представляет собой «православно-славянскую цивилизацию», а, с другой – цивилизацию «расколотую», которая стремится стать частью западного мира. (Давались знать остатки «транзитологической» иллюзии). 
 
    И что самое интересное: события 11 сентября не стали -- вопреки мнению некоторых левах идеологов – реквиемом по «американской мечте» похоронами «прекрасной эпохи», хотя и прозвучали тревожным звоночком. Настоящий гром грянул оттуда, откуда не предполагал никто. Российская экспансия в Украину с захватом Крыма, войной на Донбассе и угрозой аннексии всей украинской территории практически мгновенно похоронила новую «прекрасную эпоху», которая просуществовала период  после окончания «холодной войны» до нынешнего года. Когда-то один из комментаторов последствий Первой мировой сказал, что Аристотель умер в 1914 году, подразумевая под именем греческого философа принципы рациональности в политике. Продолжая это сравнение, можно сказать, что Гегеля окончательно похоронил год 2014. 
 
   Владимир Путин убедительно показал, что никакой универсальной истории не существует, что в истории отсутствует какой-либо смысл и вообще история – не более, чем повторяющийся дурной сон с приходом одних и тех же персонажей в разных инкарнациях. Неожиданно выяснилось, что «дело Гитлера живет и побеждает», что Запад ориентирован больше на «проект Мюнхена», чем на «проект Нюрнберга» и что вообще никакого Запада как силы, ответственной за сохранение мирового порядка больше нет.  Как, впрочем, в один миг не стало и самого «мирового порядка». После Крыма его институты и правовые принципы больше не работают. 
 
   Запад так долго почивал на лаврах своего неизбывного нарциссизма, так заплыл самодовольным жирком благополучия и потребления, что оказался не готов к глобальному вызову голодного хищника и к подлинному сопротивлению этому хищнику. Неожиданно обнаружилось, что из западного мира практически исчезли политики, место которых заняли трусливые мелкотравчатые чиновники. И пресловутые западные ценности также проявили свою фиктивную природу, оказавшись пропагандистским «пустым местом», прикрытием сытого обывательского существования. Мир рухнул в воронку смысловой пустоты, цинизма и соглащательства с возмутителем спокойствия. 
 
   Он столкнулся с новым, невиданным вызовом: не с «конфликтом систем» и не с хантингтоновским «конфликтом цивилизаций». (Россию ошибочно относят к «православной цивилизации». На самом деле она – грандиозный симулякр, фейковое государство, в котором православие является идеологической ширмой, прикрывающей господство гебистской хунты. Сидящей на нефти и газе). Поэтому, повторяю, Россия спровоцировала не «конфликт цивилизаций», а конфликт цивилизации и средневекового варварства, противостояние «человеческого» и «нечеловеческого».  Поэтому этот конфликт имеет скорее философское, метафизическое измерение, в котором имеется серьезная опасность территориального рарастания «зоны нечеловеческого», где уничтожены институты и моральные нормы, где действует принцип вседозволенности. Подобная перспектива полного упрощения всей социальной жизни, где действуют законы животного или криминального мира хорошо описана в антиутопиях писателей-фантастов и растиражирована в голливудских блокбастерах. (И в контексте можно сказать, что жизнь в ДНР/ЛНР напоминает разновидность «марсианских хроник»).   
 
    В этому конфликте Запад в упор не понимает и не принимает тот факт, что «прекрасная эпоха» закончилась. Он цепляется всеми способами за иллюзию ее существования. Устами господ типа Штайнмаера или Ромпея он давит на Украину требованием «не сопротивляться» и решать проблему «конфликта» путем мирних переговоров. Повторяя слова путинской пропаганды, он делает гнусные заявления о необходимости федерализации Украины. По большому счету, он не против, если Украина вообще откажется от независимости и подобно Абхазии попросится в состав России. Он готов «слить» Украину агрессору, поскольку надеется, что проглотив этот кусок, хищник успокоится и «все будет, как прежде». Он думает, что этой подлостью он купит себе тот расслабленный покой, в котором привык пребывать последние десятилетия. Он пытается игнорировать реальность и доказать, что «прекрасную эпоху» можно продлить.
 
    Но существует еще одна составляющая завороженности Запада действиями российского диктатора. А ведь тот факт, что именно на Западе у него очень много сторонников (как среди политиков, так и среди плебса), вызвает недоуменный вопрос: «Почему»? На мой взгляд, ответ лежит в сфере психоанализа. Уставший от рутины каждодневной обеспеченной жизни, обыватель подсознательно желает собственного уничтожения. Он жаждет Апокалиписиса, и потому сюжет о гибели «Титаника» (олицетворения всей западной мощи и иллюзий «прекрасной эпохи») всегда бил и будет бить все кассовые рекорды. Путин для него выступает как вестник Апокалипсиса и одновременно его поставщик. Он соблазняет обывателя мега-шоу финальной катастрофы, и обыватель покупается на это.
 
   Однако независимо от того, будет ли масштабная война (скорее всего, будет), мир изменился до такой степени, что правомерно говорить о смерти целой эпохи. Это изменение можно охарактеризовать пропроческими словами Поля Вирилио, сказанными больше десяти лет назад: «Человеческая история закончилась. Началась история по ту сторону человеческого».  
 
Алексей Шевченко, voronz.in.ua