В НЮРНБЕРГЕ ГОВОРИЛИ: «Я ВЫПОЛНЯЛ ПРИКАЗ»…

Пожилой знакомый, совершенно беспартийный и далекий от политических акций, просто – нормальный человек, позвонил мне сегодня утром. Он узнал о том, что прооперированного шесть дней назад Юрия Луценко, без предупреждения, буквально из-под капельниц, в «клюве» «Беркута» поволокли на рассвете в колонию. Мой собеседник и сам не знал, что он хочет услышать от меня, только повторял: «Немыслимо…Палачи! Нет слов, нет слов…». Мне показалось, что и у меня – нет слов. Но слова нашлись, они послужили заголовком этих заметок.

Уже потом увидела, что оппозиционный депутат Владимир Арьев в Фейсбуке назвал председателя Государственной пенитенциарной службы Украины Александра Лисицкова «гестаповцем». Подписываюсь под этим определением. Если по отношению к госчиновнику оно подсудно – готова отвечать. Уважаемые читатели. Давайте попробуем в нынешнем разговоре не обсуждать личность политзаключенного; симпатии либо антипатии к нему; виновность – невиновность (хотя Европейский суд по правам человека отнес арест Луценко к политически мотивированным, но это тема другого разговора). И последнее, что позволю себе из эмоций, это привести слова Ирины Луценко: «Задумайтесь каждый над своей жизнью! Объединяйтесь, потому что это покушение на жизнь украинского народа. Люди, задумайтесь, что вас всех ждет завтра». Сказанное ею – правда.

Режим физически, пыточным путем (пережившие сталинские репрессии говорят: приговор «десять лет без права переписки» — это…хорошо, потому что на самом деле это означало расстрел через несколько дней после ареста, а другие приговоры предполагали длительные мучения) уничтожает своих политических оппонентов. Не стесняясь того, что подобные действия видим мы, граждане, и видит мир. Грустно, но в таком случае приходится признать, что ни мы не дали оснований по-настоящему опасаться нашего возмущения; ни условный цивилизованный мир пока что не прибегнул к по-настоящему резким мерам, которые ударили бы всерьез по нынешнему украинскому режиму.
Немыслимая по незаконности и жестокости расправа с оппозиционерами – это один возмутительный аспект происходящего. А второй – еще раз прочтите слова жены ЗеКа Луценко. Наша власть вообще, и пенитенциарная система в частности ни в грош не ставят человеческую жизнь кого бы то ни было.

Юрий Луценко, находящийся в неправедном заключении, тяжело и долго болел после вынужденной голодовки протеста. Борьба за его право получить надлежащую медицинскую помощь длилась тоже долго. Омбудсман и прочие «вспомнили» о том, что любой заключенный имеет право за свой счет выбрать независимое, на его взгляд, медицинское учреждение тогда, когда донельзя заострился вопрос о необходимости операции. Новообразование в кишечнике увеличивалось до критических размеров, даже тюремные врачи признали, что крайний срок оперативного вмешательства – три месяца. Так вот, тюремщики умудрились протянуть эти три месяца сполна. Не брезгуя даже такими деталями, как задержка передачи медицинской карточки в клинику, где должны были оперировать пациента, враньем о том, что она «передана».

Операция оказалась сложнее, чем предполагалось. Не одно, а двадцать (!) новообразований-опухолей удалено из кишечника. Кстати, до сих пор достоверно неизвестно, доброкачественны или злокачественны они (дай, Господи, лучшего). Потому что в подобных случаях так называемый «послеоперационный материал» подвергают гистологическому анализу, причем, не в одной, а параллельно в двух лабораториях: чтобы не ошибиться в слишком серьезном, жизненно важном окончательном диагнозе. Так вот, на сегодняшний день, день этапирования больного в лагерь, этот анализ не закончен. Спрашиваю знакомых врачей, не имеющих отношения к пациенту по фамилии Луценко, просто теоретически – и они отвечают, что адекватные медработники не выпишут на амбулаторный режим пациента без наличия результатов гистологического исследования. И уж тем более не смогут дать ему «рекомендации». А тюремщики, получившие сегодня Луценко в свое распоряжение, официально заявляют, что тот «выписан», и что врачами клиники «Оберіг» «выработаны соответствующие рекомендации по дальнейшему амбулаторному лечению, которые будут осуществляться медперсоналом Менской исправительной колонии».

Они же, почуяв шок, который вызвала информация о рассветном этапировании, утверждают, что все это было «планово». Но супруга политзаключенного свидетельствует, что накануне вечером общалась с лечащими врачами, и разговор был об интенсивной послеоперационной терапии; о диагностированных во время полостной операции трех открытых язвах; о том, что возможная вторая операция – пока в перспективе, организм не окреп после первой, да и результатов гистологического исследования нет.

Знаете, что – кажется, те, у кого есть материальная возможность и желание обратиться в эту клинику – должны отныне игнорировать «Оберіг». Так, чтобы не было у заведения ни одного пациента. Нет, не в качестве «мести за Луценко», никакой политики. Из соображений безопасности своей жизни или жизни близкого. Ведь если приказ пенитенциарной службы был так исполнен здешними «людьми в белых халатах», нет гарантии, что, скажем, ваш конкурент по бизнесу или ревнивица-жена не «сунут кому чего надо», и вы через сутки после удаления гнойного аппендикса не будете вышвырнуты с «рекомендациями заниматься физзарядкой»…

А что могли сделать врачи? Скажу резко, но если следовать клятве Гиппократа – буквально собой закрыть доступ конвойных к больному, проходящему интенсивную терапию. Не удалось бы? Тогда хотя бы безотлагательно созвать пресс-конференцию, и заявить о преступлении пенитенциарщиков. А так – пресс-секретарь «Народной Самообороны» Лариса Сарган сообщила журналистам по поводу произошедшего: «врачи шокированы». Ну, и разнесли потихоньку свой «шок» по домам, к уютным кроваткам. Но ведь завтра – оно наступит, и придется увидеть собственные глаза в зеркале.
И, возвращаясь к разговору с утренним возмущенным пожилым собеседником, вспомню о том, что на мои слова, как праведно было бы, если бы привлеченные к этапированию офицеры отказались исполнять преступное распоряжение, он грустно резюмировал: «Двадцать бы отказалось – прислали бы двадцать других». А я считаю, что условные следующие двадцать или сорок – задумались бы после честного и смелого поступка своих коллег.

Кажется, имею право на эти радикальные высказывания. Как гражданин, не раз и не два оказывалась на различных акциях лицом к лицу с тем же, немирно настроенным, «Беркутом», или еще какой «птичкой». Как журналист – пишу то, что есть, не оглядываясь на «генеральную линию» режима. На любом месте, в любой профессии – на самом деле, это не так уж страшно – не бояться…
И еще раз повторю – когда в Нюрнберге судили преступивших гуманистический предел, аргумент «я исполнял приказ» справедливо не принимался во внимание.
Что ж, у нас есть однозначные факты: политзаключенного Юрия Луценко пытаются убить медленно и мучительно. Но есть и другой аспект нынешнего разговора, об отечественной пенитенциарной службе в целом.

Ее действия основаны на Положении, утвержденном Януковичем в 2011 году, где предписано «руководствоваться Конституцией и законами, актами и поручениями Президента, Кабинета министров, приказами Министерства юстиции». Поскольку заметно, что даже весьма несовершенные законы нарушаются, нарушаются и положения Конституции, то ударение – как раз на «приказах и распоряжениях» с самого «верха». То есть можно прямо говорить, кто пофамильно несет ответственность за деятельность тюремщиков. Но сейчас – не об этом. Даже в Положении от Януковича есть пункт 4, который гласит о необходимости производить «контроль за соблюдением прав человека и гражданина..; реализацией законных прав и интересов осужденных». Там, где речь заходит о соблюдении прав человека, необходимо принять во внимание то, что Украиной подписаны международные положения, касающиеся этого. Так вот, отечественное законодательство вступает в категорическое противоречие с международными нормами. Если внимательно прочесть документ под названием «Европейские пенитенциарные правила», то кроме прочего, там есть недвусмысленный пункт: «заключенным разрешается МАКСИМАЛЬНО ЧАСТО (подчеркнуто мной – В.А.) общаться по почте, по телефону, или с помощью иных средств общения со своими семьями, другими лицами, и представителями внешних организаций». Цель этого положения понятна – цивилизованный мир помнит о том, что учреждение для отбывания наказаний не зря именуют «исправительным», то есть человека, мотающего срок, нужно подготовить к социализации, нормальной последующей жизни. Вот что говориться об этом: «жизнь в местах лишения свободы должна быть, насколько возможно, приближена к позитивным аспектам жизни в обществе».

Естественно, речь идет не о правах политзаключенных, которых в нормальных странах нет. Поэтому и мы с вами, хоть это и сложно в свете произошедшего сегодня, немного абстрагируемся от Луценко, спроецировав то, чему подвергается Юрий Витальевич, на любого, отбывающего наказание, даже если оно законно и справедливо.

Максимальная частота общения по телефону? Представьте себе, Лутковская, считающая себя омбудсманом, спокойно констатировала, что отсутствие свиданий и телефонной связи с заключенным, попавшим в больницу, соответствует положениям отечественного законодательства. Правда, особо не возмущаясь, признала, что с Ириной Луценко промашка вышла: в качестве супруги она не имела права видеть и слышать близкого человека, но поскольку у нее есть официальный статус защитника, она могла бы рассчитывать на свидание. К Луценко, впрочем, не допустили никого из защитников, адвокатов. Пани Ирина (дай, Бог, ей выдержать то, что выдерживает она сейчас) долго добивалась права на звонок. Пенитенциарная служба «хвастается добросердечием»: накануне опасной операции «осужденному Луценко в порядке исключения дали возможность в телефонном разговоре кратко сообщить жене о своем местонахождении и самочувствии». В порядке исключения?! Значит, другие заключенные в СООТВЕТСТВИИ С ЗАКОНОМ такого права лишены. Да еще, оказывается, заключенным, оказавшимся в больнице, по закону же не положены передачи.

Вам все это не кажется жестоким абсурдом? Если здоровому отбывающему наказание положены «свиданки» и «дачки с воли», то неужели они тем более не нужны болящему? Не ему ли важнее, перед тем же операционным наркозом, из которого можно не выйти, прикоснуться к руке близкого, услышать слова поддержки? Значение имеет и то, что именно нездоровому человеку нужна домашняя пища. Да что тут говорить…
Знаете, диковатая параллель, но приведу ее. В тех штатах США, где не отменена смертная казнь (я отношусь к ее категорическим противникам, но сейчас не о том) – приговоренному к смерти, накануне дают возможность заказать себе ужин по вкусу (только что без спиртного), и, при желании, свидеться с тем, с кем он хочет. Даже так.

Что ж, когда (не «если», а именно «когда») уйдет в небытие режим, пытающий политзаключенных, и таковых не будет, обществу необходимо буквально вытрясти из нормальной власти безотлагательное приведение украинских пенитенциарных норм к цивилизованным международным правилам.

А сегодня, при всех неотложных, но теоретических разговорах о правах заключенных, мы просто не имеем права забыть о драматическом информационном поводе утра среды. Оппозиционного политика Юрия Луценко пытаются физически уничтожить посредством самых настоящих пыток. Что делать? Ну, к примеру я, в качестве беспартийного гражданина, оставлю работу, куплю билет до Менской колонии, сяду у ее ворот, и объявлю голодовку в защиту политзаключенного. Думается, в первые же часы меня, одну-одинешеньку, тихо и жестко скрутят, и упекут за «хулиганку» или еще что. И – все. Никто не заметит этого. А может, я не права в невольно нахлынувшем пессимизме, и мы с вами способны наконец ЗАМЕТИТЬ происходящее с тем же Луценко?..
Виктория АНДРЕЕВА, «ОРД»