От фанфар к скорби: почему память подменяется ритуалом

Сегодня помпезность советского празднования окончательно вытеснила обычное человеческое воспоминание и сострадание.

Каждый раз во время очередного празднования Дня Победы я задумываюсь о том, каким будет этот праздник без тех, кто был непосредственным участником битв Второй мировой или хотя бы помнит военное время.

Я еще застал парады Победы, на которых вышагивали колонны ветеранов, помню, с каким нетерпением ожидали выхода мемуаров маршала Георгия Жукова, застал конкуренцию генеральских воспоминаний и "окопной правды". Все это еще не было монументами, это были переживания живых людей, их собственный опыт, а вот монументы и помпезность, напротив, у настоящих участников войны вызывали отторжение. О войне спорили, в происходившем в стране во время одного из самых тяжелых испытаний в ее истории пытались найти ответы на многие вопросы нашего последующего существования – и фронтовики, и их дети. Не случайно каждый честный военный роман или фильм становился настоящим общественным событием.

Но то были годы моего детства, сейчас родственников и знакомых, которые рассказывали мне о войне, битвах, оккупации, эвакуации, давно уже нет в живых, а дети из их рассказов сами превратились в очень пожилых людей. Из всего этого я делаю уже не статистический, а свой личный вывод: Вторая мировая из переживаний непосредственных участников становится историей, а значит, должна качественно измениться и память о ней – от государственной помпезности и дискуссий современников войны к естественному желанию помнить о павших и отдавать им дань уважения, от фанфар к скорби.

Но происходит наоборот – в большей степени в России, в чуть меньшей у нас. С каждым новым праздником фанфары все сильнее, а скорби все меньше. Даже в советские времена люди без каких-либо партийных указаний приходили на могилы своих родственников, а Могила Неизвестного Солдата была местом поминовения для тех, кто не знал, где похоронены их родные. Сегодня, когда Советского Союза нет уже 22 года, помпезность советского празднования окончательно вытеснила обычное человеческое воспоминание и сострадание.

Для многих, кто 9 мая рассекает воздух с георгиевской ленточкой на бампере, не существует тех немногих все еще живых людей, кто реально участвовал в боях Второй мировой и до сих пор не может дождаться от собственного государства хотя бы той помощи, которую получают ветераны в странах Европы или Соединенных Штатах. Это в каком-нибудь Израиле советские ветераны приравнены к участникам войн, которые вело еврейское государство уже в годы после этой войны. А мы ведем бесконечные споры о том, кого считать ветеранами войны в то время, как бедствуют и те, кого мы признаем, и те, кого не хотим признать.

Если бы любители георгиевских ленточек – как, впрочем, и те, кто прославляет воинов УПА – просто сбросились бы деньгами, их пожертвований хватило бы чтобы обеспечить достойное существование старикам. Но разъезжать с ленточками куда проще и комфортнее.

Виталий ПортниковГлавред